13.02.2019 1085
Запорожцам показали «Зеленую книгу»

Разговор о любом фильме – многократном номинанте/лауреате какой-либо престижной кинопремии – всегда парадоксальным образом сложен. С  одной стороны, трудно что-то сказать о нём, так как это некий компромисс между мнениями и вкусами членов жюри, комиссии, а поэтому – зачастую представляет собой пример такого себе «идеального», выхолощенного кино. С другой стороны – номинация/победа подчеркивают (и усиливают) актуальность ленты и конструируют (необходимое) восприятие кинопроцесса у зрителя, что и даёт повод для размышлений.

В связи с этим, неудивительно, насколько похожи (и точны) между собой обзоры «Зелёной книги» — одного из лидеров «Золотого глобуса» и фаворитов грядущего «Оскара». Между тем, интерес к картине вызывает уже само имя режиссёра – Питера Фаррелли, снявшего на пару со своим братом Робертом ряд неоднозначных комедий. Наиболее известная их работа – классическое роуд-муви (а вместе с тем – и бадди-муви) «Тупой и ещё тупее». Снова бросается в глаза своеобразная тенденция «перевоспитания хулиганов» среди режиссёров (сюда же подключается и Родригес с мелодраматической «Алитой»). Однако, думается, что навыки съёмки роуд-муви и отсутствие режиссёрского почерка – как раз то, что было необходимо при создании «Зелёной книги».

Стоит сразу оговорить, что фильм снят на основе реальных событий. 1962-й год. В отдельных регионах США продолжает действовать расовая сегрегация. Известный чернокожий музыкант-виртуоз Дон Ширли (Махершала Али) собирается в тур по Югу и нанимает в качестве водителя (и охранника) местного вышибалу – Тони Болтуна (Вигго Мортенсен). Во время тура они пользуются «зелёной книгой» — путеводителем, в котором указаны безопасные места для чернокожих путников.

Дон Ширли и Тони образуют и несколько трансформируют «вечный» дуэт – герой-аристократ как уставший жить, нуждающийся в путешествии и простак как активное воплощение жизни. Прежде всего, перед нами два способа самозащиты от чуждой среды (Тони – итальянец, который так же мог подвергаться нападкам со стороны консерваторов и радикалов – пусть и в меньшей степени): побег в искусство (Ширли) и создание тесного коллектива (Тони).

Здесь намечается и различное, но похожее в своей чрезмерности, отношение к миру: первоначальное отторжение действительного мира (Ширли) и полное растворение в нём (Тони). В случае с Тони, такое растворение подчеркивается не только фантастическим аппетитом героя (еда как способ освоения мира и продолжения жизни), но и детской, утрированной верой во всеобщий естественный процесс, непрерывность жизни. В этом плане показателен эпизод, где Тони вслед за костями выбрасывает на трассу пластиковый стакан, оправдывая это тем, что «белки всё съедят». Кроме того, даже прозвище героя Мортенсена – Болтун (признак традиционного героя-авантюриста) – уже указывает на его активную и тесную деятельность в окружающем мире: слово как название чего-либо, которое утверждает существование того или иного предмета. Именно поэтому в письме своей жене он не может не указать всё, что происходит вокруг него, вплоть до мелочей. Его речь во многом предшествует отдельным событиям фильма, самому художественному миру. Заметим, что первоначально Тони называет те или иные общественные стереотипы, и спустя  некоторое время оператор делает акцент на таком стереотипе, который оказывается в кадре. Этому способу взаимоотношения с миром противопоставляются различные представители высшего общества и конферансье, которые каждый раз не могут выговорить фамилию Тони – Валелонг. Другое дело – немногословный Дон, который при помощи речи формирует не внешнюю среду, а внутреннюю, когда учит Тони писать глубоко интимные письма.

Интерес к подобному дуэту обусловлен так же и нарочитым акцентом на реальную основу, как это было и во французской трагикомедии «1+1: Неприкасаемые». В анонсе было указано: «Основано на реальной дружбе», что звучит несколько тревожно, так как понятие «дружба» внезапно начинает требовать возле себя определение «реальная». Прямое указание на реальность происходящего подчеркивает наше сомнение в его возможности, а поэтому это одновременно и утверждение дружбы, и её отрицание. Добродетель здесь начинает вплетаться в традицию «реальных снимков», получивших широкое распространение после Второй мировой и Вьетнама (следующий «взрыв» подобных снимков произошёл после событий 11-го сентября), зачастую отображающих страшную сторону тех или иных событий и призванных тем самым разрушить налёт пропаганды.

Не менее интересно наблюдать за тенденцией «нежестокого» кино этого года о расовой сегрегации (сюда же относится и блестящий «Чёрный клановец» Спайка Ли). Перед нами – на удивление лёгкое и уютное кино о совершенно неуютных и тяжёлых вещах. И, пожалуй, это наиболее радикальный вариант противодействия им: не подчеркивание и усугубление события, а перекрутка этого события в другую систему – систему комедии (вспомним «Жизнь прекрасна» Бениньи о холокосте). Примечательно так же, что в «Зелёной книге» акцент ставится на ущемлении не гражданской составляющей Дона (свобода передвижения, право голоса, возможность иметь банковский счёт или адвоката), а на первоочередных, естественных потребностях героя: питание, посещение туалета и т.д. Таким образом, при наличии гражданской свободы, свободы творчества и самовыражения (хоть слово в наше время затасканное) Дон всё равно не имеет возможности на полноценную естественную жизнь. И в этом, кстати, своеобразный ответ и сегодняшней либеральной линии развития общества. Герой Али, если хотите, её прямое последствие.

Актуальности герою добавляет и его творческая, музыкальная составляющая, связанная с нашим современным восприятием музыки. Ведь, заметьте, как, порой, дико и непривычно звучала музыка в его исполнении. Дон ощущает себя лишним не только по отношению к белому и чёрному населению, но и по отношению к существующей уже на тот момент музыкальной ситуации, которая продолжается сегодня (а поэтому и по отношению к нам он чужак): в музыке утвердилась её активная телесная сторона, слушатель получает не загадку, а эмоцию в чистом виде. И произошло это не без существенного влияния африканской культуры, частью которой является сам Дон Ширли, хоть он и подавляет её в себе. Поэтому так важно, что во время тура с каждым концертом музыка Ширли становится всё проще и проще. В этом не столько стёб над непонимающей публикой, сколько путь к собственным истокам, ведь в конце фильма герой попадает в бар, где решает исполнить популярную джазовую музыку и тем самым преображается: становится близким одновременно трём культурам: своей, 60-м и нашей.

 

P.S. Интересно, что Дон Ширли составляет схему своего тура не по «зелёной книге», поэтому название и содержание фильма вступают между собой в противоречие как минимальное условие для создания художественного мира.

P.Р.S. Если бы Дон Ширли во время нервного срыва не сказал, что он чужак и для белых, и для своих, фильм был бы поистине потрясающим.

P.Р.Р.S. Обратите внимание, что практическая каждая роль Вигго Мортенсена – персонаж роуд-муви.

Матвей Кащенко

 

 

 

Поделиться